?

Log in

No account? Create an account
Блог Михаила Прохорова
Интервью журналу GQ 
10th-Dec-2007 08:17 pm
profile
Мы сидим в огромном закруглен­ном зале со стеклянным потолком и колон­нами. "Вот такой странный кабинет, - гово­рит он извиняющимся голосом. - Но я здесь ненадолго, скоро будет новый офис".
Я выкладываю последний на тот момент номер GQ с "Людьми года" на обложке. Про­хоров указывает на ресторатора Аркадия Новикова и говорит:
- А вот этого товарища я хорошо знаю. А больше здесь никого не знаю.
- Да неужто Лагутенко не знаете? И Шнура?
- Нет, - в глазах у него озорное ребячес­тво. - Я телевизор вообще не смотрю.
- Но музыку-то вы слушаете. iPod у вас есть?
- Нет, честно, я даже не очень понимаю, что это такое. У меня, как видите, и компью­тера нет. И телефона мобильного тоже.
- Господи, как же вы живете?
- Вообще технику не люблю. У меня сек­ретарь есть. И телефон в машине. Я 12 часов на работе. Зачем мне ночью мобильный те­лефон? Человек, который носит с собой мо­бильный телефон, - просто раб. Упаси бог, не хочу никого учить или давать советы. Зна­ете, я всегда придерживаюсь Ларошфуко: "Почему старики любят давать хорошие со­веты? Потому что у них уже нет сил подавать дурные примеры". Я лучше буду подавать, хм... примеры, чем учить людей жить.
Про удовольствия
- Про примеры. Мода на Куршевель от вас пошла...
- Знаете, у нас о жизни богатых людей су­дят по мыльным операм: как будто они толь­ко и делают, что целыми днями лежат под пальмами и тусуются на дискотеках. Мягко говоря, это сильно преувеличено. Я, как и многие российские люди, люблю веселое застолье... Когда мы с сестрой росли, у нас каждый день были гости. Дом всегда был от­крыт. И у меня такая же жизнь: много друзей, приятелей, я очень люблю устраивать праз­дники. По пятницам два раза в месяц обяза­тельно хожу в клуб. Танцевать люблю.
- О вашем веселом нраве слагают легенды.
- Помните классическое изречение: "Все глупости в мире делаются с серьезным лицом"? Вы знаете, я считаю, чем больше радости и удовольствий человек может себе позволить, тем лучше для него и мира в це­лом. Моя философия - это креативные идеи и удовольствия. Если удается совместить и то, и другое, это и есть человеческое счастье. Но оно у каждого свое. Поэтому я нико­му не навязываю свою модель жизни, она комфортна лично для меня.
- Давайте сначала про удовольствия поговорим.
- Их у меня три. Начну с последнего, с еды. Я прирожденный гурман, дружу с поварами, они приезжают ко мне в офис, гото­вят. В детстве мама не могла заставить ме­ня есть, например, творог с комочками. Или мясо, если мне вкус не нравился. Сейчас я придерживаюсь того же. Если еда некачест­венная, я лучше вообще есть не буду.
- А у вас не было планов свой ресто­ран открыть?
- Я считаю, что это непрофессиональ­но. Хороший ресторан должен содержать человек, который присутствует там все вре­мя. Можно сделать ресторан итальянской кухни на пять баллов, как Mario. Но там си­дит хозяйка. Как только будет больше трех ресторанов, качество где-нибудь упадет. А я люблю, чтобы было пять баллов. В Моск­ве, например, есть такой ресторанчик "Бурчо". Это жуткая стекляшка, но хинкали там лучшие в мире.
- Знаю такой сарай на Савеловской.
- Именно. Но у них гениальные совер­шенно хинкали! Я с друзьями туда раз в месяц езжу.
- Значит, Абрамовича можно встре­тить на Земфире, Дерипаску - на кон­церте Лагутенко, а вас - в ресторане.
- Необязательно. У меня очень хо­рошая кухня дома: всегда лучшая еда и лучшее вино.
- Много пьете?
- Сам я не пью, поэтому веселюсь трез­вым. Я могу выпить с едой полбокала вина. Ни разу в жизни не пробовал ничего крепче 20 градусов. Ни водку, ни коньяк, ни текилу, ни виски. Многие не верят.
- Это как-то со здоровьем связано?
- Со здоровьем у меня пока, тьфу-тьфу-тьфу, все замечательно. Я просто на вкус крепость не переношу. Даже конфеты с ли­кером не могу есть. Но дома вино должно быть лучшее. Кстати, лирическое отступле­ние. Я считаю, что самая большая пробле­ма нашей страны - это отсутствие культуры повседневности. Мы всегда с презрением относимся к быту. Эстетическое отноше­ние к жизни, которое так развито в Европе, у нас напрочь отсутствует. Мы считаем, что классическая музыка - это хорошо, книги - хорошо, искусство - хорошо. А вот разби­раться в еде, вине, стиле - плохо, вроде как недостойно.
О культуре
- Ну да, страна великих писателей и гнилых сортиров.
- В России читают Льва Толстого и, про­стите, "ходят" мимо, бумажки на улицах кидают. У нас произошла подмена поня­тий: культуру путают с формальным образованием. А ведь именно бытовая культу­ра формирует человека. Даже если брать производство... Первое, на что я обращаю внимание, - рабочее место. Поэтому, ког­да я был генеральным директором "Но­рильского никеля", я ввел рабочую одежду, сделал ремонт всех бытовок, столовых. Ра­бочий должен зайти в чистую «евроремонтную» бытовку. Тогда ему станет стыдно, что он пришел в грязных штанах. Это неизбеж­ная вещь. Затем можно требовать повы­шения производительности труда и всего остального. Правда, поначалу русский че­ловек все разрушает. Вот, сделали мы бы­товку - и там сразу открутили умывальни­ки. Не хотите - не надо. Вычли из зарплаты и поставили новые. Еще раз скрутили - еще раз вычли. Через полгода привыкли. Сами стали следить.
- Начали мы с гедонизма, а кончили проклятой русской жизнью - грязными сортирами и воровством.
- Я человек системы, все взаимосвя­зано. Масштабные задачи всегда захватывают, а вот простыми вещами, рутинными, как-то скучно заниматься, о них вроде даже стыдно говорить. Это так по-русски. Но, ес­ли под масштабную задачу не подведен про­чный фундамент, она постепенно превраща­ется в фикцию. Как это было при советской власти. Мы же героические поступки любим: реки разворачивать, стройки глобаль­ные. Не то чтобы я был против, одно другому не мешает. Просто первичная задача какая? Если посмотреть на историю нашей страны, у нас всегда ради глобальных задач жертво­вали жизнью людей. А в европейской культу­ре, наоборот, ценность человеческой жизни превыше всего. Если принять, что челове­ческая жизнь лежит в основании культуры, то ответьте, что важнее для конкретного че­ловека? Правильно, маленькие радости.
- Я так понимаю, что теория малых дел или маленьких радостей лежит в основе Благотворительного фонда Михаи­ла Прохорова. Не поддержка всего прекрасного вообще, а развитие региона Норильска. Не слишком ли провинциальные задачи ставит перед собой чело­век, который входит в сотню самых бога­тых людей планеты?
- Вот смотрите: глобальную задачу пос­тавить очень просто. Нашел идею, объ­явил о ней во всеуслышание, и так как она глобальная, то рассчитана не на сегодня, а на 15-20 лет. В результате можно ничего не делать. Я так не умею, я человек крайне практический. "Норильский никель" - это целая страна. Хотя Норильск - полуостров, и люди называют другую землю матери­ком. У них абсолютно островное сознание. Там сложилась специфическая культура, замешанная на ГУЛАГе. Чтобы что-то ме­нять, нужно менять всю систему. Прежде всего, надо двигать культуру - от бытовок до городского пространства, пробудить со­знание, инициативу, интерес к жизни, а по­том менять производство, а не наоборот. Сначала культурная революция, потом промышленный переворот. Так всегда.
- Ваш фонд еще покровительствует опере эпохи барокко. Барокко-то здесь при чем?
- Фонд силен, прежде всего, в регио­нальной части, но мы также стремимся реализовать и некоторые эксклюзивные проекты. Да, фонд поддержал постанов­ку оперы "Борис Годунов". Во-первых, это интересно, она посвящена переломному этапу в русской истории; во-вторых, сам жанр барочной оперы в России прочно забыт. Когда группа энтузиастов занимает­ся необычным делом, нам это интересно. Я еще оркестр Михаила Плетнева подде­рживаю, театр-студию Льва Додина...
- Театр любите?
- Парадокс в том, что не очень. Я в этом смысле счастливая находка для культурно­го сообщества. У меня нет ни слуха, ни го­лоса, и я не люблю петь. Я равнодушен к театру, оперы просто не люблю, но я по­нимаю их значение. Я рассматриваю куль­туру как важнейший рычаг социальных из­менений. Я участвую лишь в выработке стратегии. А вот наполнение - это вообще не моё. За него отвечают эксперты по каж­дому из направлений. Многое из того, что мне предлагают, мне не нравится, но я не считаю возможным говорить об этом экспертам. Я стараюсь не выказывать свои пристрастия.
- Хорошо. Театр не нравится, опе­ра тоже. Может, есть любимые филь­мы, книги?
- Слово "любимый" у меня всегда связа­но со словом "ограниченный". Я люблю мно­гие вещи, поэтому у меня нет любимой кни­ги, нет любимого музыканта, нет любимого фильма. Все хорошо к месту. К тому же в не­котором смысле я немножко Шерлок Холмс. Зачем знать то, что не помогает в работе? Я художественную литературу вообще не чи­таю. У меня нет времени, да и неинтерес­но, если честно. Иногда по выходным смот­рю разные работы по функционированию и переустройству систем, про теорию хаоса. Что-нибудь из Фукоямы. О мировой эконо­мике. Мне все время нужно быть в курсе но­вых открытий и тенденций. Я должен пред­сказывать будущие проблемы.
Западные фильмы смотрю только в са­молете, и в основном это дурные боевики, чтобы отвлечься. Из российских картин мне нравится "Бригада", "Двенадцать", пожалуй, "Брат" и "Штрафбат".
- "Бригада" - это что, фильм про вас?
- Нет, я был с другой стороны, извини­те. Я с такими, как бригада, боролся.
- Ну, слава богу.
- Вы же понимаете, если вы были ко­оператором в конце 80-х, вы не могли не контактировать с криминальной средой. Я никогда никому не платил, поэтому были определенные сложности. Но мы их геро­ически преодолевали.
Про спорт
- Газеты читаете?
- Две: "Коммерсантъ" и "Советский спорт". Я спортом сильно увлекаюсь. Это, кстати, мое второе самое большое удо­вольствие в жизни. Собственно, я совладелец баскетбольного клуба ЦСКА, фут­больного клуба "Москва", хоккейного ЦСКА. У меня отец больше 20 лет работал в Спорткомитете СССР, поэтому спортив­ная жизнь у нас бурлила с самого ранне­го детства.
- Я вас сейчас оторвал от спорта?
- Нет, у меня будет двухчасовая тренировка вечером. Я каждый день занимаюсь.
- А чем именно?
- Кикбоксинг, различный функцио­нальный тренинг под те виды спорта, которыми увлекаюсь. А это аквабайк, фут­бол. И акробатика: прыгаю на батуте. Я занимаюсь по собственной системе, мне одного вида спорта недостаточно, мне нужна гармония различных нагрузок. Я ставлю себе задачи и медленно продвигаюсь вперед. Для меня это и хобби, и часть общефункционального процесса, спорт словно наркотик. Он помогает всегда быть спокойным, тонизирует. У меня железные нервы. Так что по Чехову - и душа, и тело. Я когда бегу десятку, для меня это идеальное время подумать. Я бегу, и все концепции сами собой додумываются.
- А кикбоксингом как вы занялись?
- Да я еще в школе увлекся карате, по­том другими видами спорта, а затем где-то в 1987 году решил возобновить. Начал опять с карате, но вскоре переквалифицировался на кикбоксинг.
- Это же достаточно агрессивный вид спорта.
- Да, он жестокий. В голову мне бить нельзя, а по корпусу - все по-взросло­му. Я только боями и занимаюсь. Для ме­ня тренировка - это не работа над тех­никой, это спарринг два раза в неделю. Последние 18 лет меня тренирует доволь­но известный человек, Юрий Рындин, ны­не президент Российской федерации кикбоксинга.
- Вы сказали, что вы очень спокой­ный человек именно по этой причине.
- У меня хорошие нервы, я никогда не выхожу из себя. Видимо, это надо как-то компенсировать. Хотя проигрывать не люблю.
- Много дрались?
- В армии первые месяцы - по два-три раза в день. Кто служил в армии, знает, что я имею в виду. Ну, во дворах дрались, конечно. Ну а так - это для удовольствия. Мне есть с кем драться в моей непосредс­твенной работе. Поэтому самоутверж­даться кулаками необязательно. Тем бо­лее настоящий мастер побеждает духом. Это восточная философия. Когда масте­ра встречаются, они смотрят в глаза друг другу, и один признает поражение. А кулаками махать - последнее дело... Еще я увлекаюсь горными лыжами, только в экстремальном варианте. Никаких расчи­щенных трасс.
Про Куршевель
- Как же вы без Куршевеля будете жить? Там же лучшие спуски в Европе.
- Вы сами понимаете, пока передо мной не извинятся за эту провокацию, я во Францию не поеду. Думаю, что смогу их убедить извиниться.
- Вы любите французскую гастро­номию, французские Альпы. Потерять Францию, наверное, неприятно.
- Абсолютно нет. Нормальный чело­век не может зависеть от одной отдельной заграницы. Но я на куршевельский эпизод смотрю как на жизненный опыт, который тоже позитивен.
- Вы от ареста испытали шок?
- Нет. Я классический кризис-менед­жер. Чем тяжелее ситуация, тем боль­ше она меня эмоционально будоражит. И мне было интересно подавить следствие. Так что, в принципе, я не без гордости со­знаю, что не всем удавалось проторчать четыре дня во французских застенках.
- Виза-то шенгенская у вас есть?
- Виза шенгенская у меня есть.
- Иными словами, этот скандал не коснулся свободы передвижений?
- Ограничений никаких у меня нет.
Про женщин
- Как-то я общался с пиарщиком из "Интерроса", он на Потанина работал. И вот после одной из ваших вечеринок си­дит парень весь бледный, газеты лис­тает, а у самого руки дрожат. Боится увидеть фото с вечеринки. И все время приговаривает: "Ну, когда же он женит­ся?". Так когда же вы женитесь?
- Я очень рано начал заниматься бизне­сом, когда еще учился в институте. Не до семьи было. В 1985 году я сформировал сеть бригад для таких же, как я, вернувшихся из армии: мы разгружали вагоны. Два-три раза в неделю ездили к шести утра и зарабатыва­ли 30-40 рублей в день. Я три года этим занимался, мы получали по 400-500 рублей в месяц. У нас не было проблем. Всю стипендию я отдавал родителям. Еще давал 100 рублей в общую семейную копилку и был этим дико горд. На веселье у меня, обычно­го студента, были свои деньги! Затем я со­здал кооператив, который поначалу варил джинсы. В нем отработало множество моих нынешних друзей. Наверное, за всем этим я и пропустил тот период, когда люди занима­ются поиском своей второй половины. У ме­ня была куча дел, учился я на "отлично". Нет, вру, одна четверка была на последнем экза­мене по международному праву...
- И все-таки. Ходил слух, что вы в 42 года женитесь, то есть прямо сейчас.
- Эта история была ровно наоборот. Я поспорил с одним своим приятелем еще в институте, что не женюсь до 42 лет. Слово я сдержал - до 42 не женился.
- А дальше?
- А дальше будет видно. Как я жил 15 лет назад, так и живу в свое удовольствие. Зачем же все менять? Когда что-то надоест, тогда и надо менять. Я считаю, что любая привязан­ность ограничивает личность. У человека, ко­торый женат, есть бытовые обязательства. У меня их вообще нет. Мне не надо идти за мо­локом, выносить мусор и стирать пеленки, это я образно, конечно. И я от этого кайфую.
- Понятно, вы захолостели оконча­тельно.
- Никогда не говори "никогда". Столько уже на этом обжигались! Старые холостяки начинают постепенно бояться, что их кто-то схватит. Вот я абсолютно не боюсь. Схватят - значит, схватят.
- Вы должны вдвойне бояться, пото­му что у вас очень много денег.
- Не боюсь вообще.
- Не боитесь, что будет, как говари­вала Раневская: "Ему нужна не я, а моя жилплощадь"?
- Абсолютно нет. Я считаю, что это пол­ный бред. Нельзя отделить человека от его достижений. Поэтому мой рецепт таков: ес­ли испытываешь кайф от отношений, не на­до копаться. Почему? Не надо радость люб­ви портить собственными домыслами: чего это она со мной? Ну какая тебе разница? Ес­ли тебе хорошо. По-простому, пусть лучше тебя 2-3 года цинично используют, и ты живешь в полном кайфе, чем двадцать лет му­чаешь себя всякими сомнениями. Нравится - пользуйся, не нравится - расходись.
Про миллиарды
- Получается, что в личной жизни вы не живете как бизнесмен. Скорее сегодняшним днем.
- В быту у меня никакой стратегии нет. В то небольшое время, которое остается пос­ле работы, я радуюсь жизни. Оттого, навер­ное, и отдых у меня бурно проходит, чтобы не было такого: хочу обратно, на работу. Хо­тя работать по 12 часов в сутки - мое первое и самое большое удовольствие в жизни. Это как наркотик. Я на работе все время энерге­тически заряжен. Не понимаю, как это можно прийти домой, лечь на диван и ничего не делать. Еще я не понимаю, зачем люди на работе делают комнату отдыха.
- Видимо, чтобы трахаться с секре­таршей.
- Но работа - это же святое! На работе работают!
- Forbes предполагает, что ваше со­стояние насчитывает 15 миллиардов долларов.
- Понятия не имею. Есть такая послови­ца: если вы знаете, сколько у вас денег, вы не миллиардер. Поэтому пусть считают другие. Мне это неинтересно.
- Но вы согласны с вашим местом в российском или американском рейтин­ге журнала Forbes?
- Мне все равно, честно.
- Вы когда от денег впервые кайф ощутили?
- Дважды. Первый раз, когда я разгружал вагоны и заработал 300 рублей. Представля­ете, в 20 лет! Я ощущал себя мужчиной. Вто­рой раз - когда купил в 1988 году 13-ю мо­дель "Жигулей". Двухлетку, между прочим. В "девятки" и "восьмерки" я не влезал, у меня ноги упирались в торпеду. Дикий кайф, ког­да через три месяца любую девушку можешь пригласить в кооперативное кафе. Все остальное вообще никакого смысла не имело. И я больше остроты не помню.
- А когда вы поняли, что очень бо­гаты?
- Да я вообще об этом не думал. Речь идет об эффективности твоего труда. В чем-то же надо ее измерять. Вот у нас измеряют бизнес в деньгах. А мне прос­то моя работа нравится, я сюда каждый день с радостью хожу.
- И все же стиль жизни у вас сильно изменился.
- Ну, естественно, возможностей сей­час больше. Но ночевать я могу где угодно. Для меня шик не имеет никакого значения. Я с удовольствием езжу в Турцию кататься на серфе. И там есть отель две звезды. Меня все друзья ругают. Там кондиционер не ра­ботает, воды нет. А мне это напоминает студенчество, когда я в лагеря ездил. Я просто кайфую. Такой спартанский образ жизни. Единственное - еда должна быть хорошая.
This page was loaded Sep 22nd 2019, 9:05 pm GMT.